Реклама

Малявин В.В. Культура. Страница 55

Одним из важнейших резуль­татов переработки культурного материала городом стало искусст­во гравюры и лубка, расцветшее с XVII в. Его наивный, грубоватый реализм выдает обостренное чув­ство конечности человеческого существования В нем угадывают ­ся и заново открытое сознание ценности человеческой жизни, и неизвестный прежде

страх чело­века за себя На гравюрах и лубоч­ных картинах изображение впер­вые становится функцией речи и приобретает противоречивый статус иллюстрации реальности, не поддающейся воплощению. Здесь картина скрывает то, что призвана выявлять; она соблазняет сонмом призраков, будит жажду — и не оправдывает ожиданий. Не­даром первые образцы цветных гравюр в Китае носили откровенно эротический характер Стихией новых изобразительных форм была пьянящая сила желания — то, что китайцы называли «ветром страс­ти», «ветреностью чувств» (фэн цин). Любопытно, что в данном слу­чае употреблялся тот же иероглиф, который обозначал «веяние» ко­смической силы императора. Понятие «веяний» относилось, наконец, и к инфекционным болезням, и это не кажется странным: городская мода, распространявшаяся с быстротой эпидемии и упорно эстетизи­ровавшая уродство, и вправду имела немало общего с прилипчивой «заразой».

Город преображал вещи в типы, людей — в характеры. Он не ос­тавлял места для эпическиспокойного «лица», которым регулирова­лась жизнь в патриархальном обществе. Он выявлял сами пределы образов, где всякое лицо берет жизнь от собственной противопо­ложности. Герои городской культуры — это надменные чиновники взяточники, жуликоватоважные купцы, благопристойные пройдохи, премудрые шуты, похотливые монахи, блудницы с невинным взором.

Пародийные маски, которые тем ценнее, чем неестественнее.