Реклама

Малявин В.В. Культура. Страница 56

Городская культура была по­добна лупе, которая непомерно, неестественно раздувала все стороны жизни, малейшие дви­жения человеческой души. Она обнажала в каждом штрихе пре­дельную значимость вещей и, бо­лее того, — саму предельность бытия. Тем самым она делала жизнь созерцанием вызова, преступления, смерти, учила не бояться и не стыдиться «стояния над бездной». Предвкушением смертельного риска проникнута вся символика городских праздников с ее верени­цей устрашающих призраков. Им вдохновлены рожденные в городах повести о смелых путешественниках, отчаянных удальцах и ловких ворах, ежеминутно играющих со смертью. Образы преступного жела­ния дали жизнь порнографической литературе, увлечение которой с быстротой лесного пожара охватило городское общество с XVI в. Кредо новой прозы выразил безвестный автор рекламной надписи на обложке эротического романа XVII в. «Молельный коврик из плоти», где сказано: «Назначение романов — наставлять и воспитывать. Но без ветрености и вольности чувств они не доставят удовольствия чи­тателю...» Сказано верно: только «ветреность» души, связующая ин­дивидуальную жизнь с жизнью космоса, способна «воити в душу» каждого, только она составляет среду живой, интимной, непроиз­вольной коммуникации. Новая литература и вправду пронизана ка­който непроизвольной фамильярностью, словно она создана людь­ми, которые ощущали себя обитателями одной утробы, — этого всевсасываюшего, всеусваивающего чрева городского «мы»

Собиритель пшют ни улицах Пекина. Рис. XIX в
Затинатель з.чей. Рисунок из альбома Чжоу Чэпя •Уличные персонажи в Сучжоу XVI о.

Жизненный нерв городской культуры — это наслаждение тратой: потеря реального предмета в его типизированной форме, потеря об­раза в динамике чувства, потеря наличного в видениях смерти. Город в старом Китае жил по законам праздника с его экзальтацией беспо­лезного расходования всего и вся, причем городские развлечения и зрелища предназначались в основ­ном именно для женщин. Морализи­рующие авторы в один голос называ­ют городские нравы «бесстыдными», «пустыми», «пагубными», городские увеселения кажутся им «подстрека­ющими к распутству и возбуждаю­щими низменные страсти» и т.д. Го­род превращал в праздник саму материальность вещей. Он вбирал в себя все, «чем богат мир», и бросал собранное на ветер потоком снови­дений.