Реклама

Малявин В.В. Культура. Страница 166

Обосновывая принцип «всеобщей любви», Моцзы ссылался на предания о древних царях, деяния которых он пропагандировал как образцы героического самопожертвования ради общего блага. Его кумиром был Юй, легендарный усмиритель потопа. Моцзы доказы­вал, что следование принципу «всеобщей любви» выгодно каждому,

и и.ю иц учспию цыл присущ ушлшаршм, отождествление наи­большего блага с тем, что полезно для наибольшего числа людей. Как следствие, проповедь самоотверженного служения обществу со­четалась в моизме с аппеляцией к расчету как мере и содержанию любви. Признание выгоды стимулом любви означало, что природа человека дурна. Вполне естественно, что монеты подчеркивали ци­вилизаторскую миссию человека и считали заданием человечества покорение природного мира. Первобытное состояние общества, со­гласно Моцзы, представляло собой «войну всех против всех», поэто­му люди сделали самого достойного человека своим правителем (Мо цзы не разъяснял, каким образом стал возможен столь резкий переход от дикости к цивилизации). Покорность воле правителя слу­жила у Моцзы политической санкцией «всеобщей любви».

В идеальном государстве моистов все полагалось подчинить сооб­ражениям пользы, монеты решительно выступали против дорогосто­ящих обрядов и вообще любых «излишеств» в быту. Само «Небо» трак­товалось ими как прообраз высшей беспристрастности, так что духи, по их убеждению, непременно карают тех, кто идет против закона «всеобщей любви».

Последователи Моцзы объединялись в замкнутые общины, скрепленные строжайшей, освященной религиозным авторитетом дисциплиной. Как самостоятельная школа моизм не пережил эпохи политической раздробленности. Отчасти это объясняется внутрен­ними противоречиями моистской доктрины, пытавшейся совместить проповедь любви с утилитаристскими аргументами, а свободное раз­мышление — с религиозным догматизмом. В социальном же плане независимые моистские общины оказались помехой для деспотичес­кой власти и были раздавлены ею.