Реклама

Малявин В.В. Культура. Страница 169

Даосские мыслители разделяли основной тезис Конфуция (и всей китайской мысли) о неразрывном единстве «пути человека» и «пути не­ба», но приписывали ему не столько моральный, сколько онтологичес­кий смысл: для них цель человеческой жизни заключалась в возвраще­нии к первозданной полноте бытия, не разрушенной человеческим мудрствованием. Идеальный человек, согласно Лаоцзы, подобен «еще не родившемуся младенцу», который безотчетно (и потому безмятеж­но) питается от «матери Неба и Земли», то есть Великого Пути миро­здания Сущность же Пути — это «пустота и отсутствие» (сюиу), пред­варяющие всякое знание и опыт и потому недоступные рациональному пониманию. Даосский мудрецмладенец просто доверяет жизни. Кон­фуцианская же забота о чистоте и правильности ритуала казалась дао­сам бессмысленной и опасной суетой, поскольку она подчиняла жизнь человека какимто общим, отвлеченным правилам.

Презреть мирское знание и условности общества, уподобиться «еще не родившемуся младенцу» и обрести блаженство в собствен­ном невежестве — все эти заветы даосского патриарха предназначе­ны, кажется, не для средних умов. Лаоцзы и сам признавал, что обыкновенные люди будут смеяться над словом истины. Тем не ме­нее проблематика даосских канонов вполне традипионна: их созда­телей интересуют основания культурной практики, только, в отли­чие от конфуцианцев, они ставят акцент на разрыве между внутренним опытом и нормами культуры. Об этом разрыве и сообща­ют даосские парадоксы вроде: «великая человечность нечеловечна», «Великий Путь непроходим», «великий квадрат не имеет углов» и т.д. В сущности, философия даосов представляла собой размышление о самих пределах культуры.

Даосские мыслители развивали учение о реальности как универ­сальном и внесущностном пределе всех форм, который они уподоб­ляли всеобъятной «пустоте» (сюи) или «постоянному отсутствию на­личия». Пустота в даосском учении есть предел бытия, в котором все сущее переходит в свою противоположность, и одновременно «семя» всех вещей, предвосхищающее их внешние формы Символизм пус­тоты в даосизме превосходит не только манифестации, но и сам дай неотличимо от всего МНО гообразия бытия. Соответственно, даосы отвергают понятийное зна­ние и учат умудренному действию, которое является «семенем» (сим­волом) всех видов человеческой практики, но не имеет предметного содержания и выглядит «недеянием». Это практика бодрствующего или, точнее, непрестанно пробуждающегося сознания, которое пре­одолевает собственные пределы и потому пребывает в состоянии «са моопустошения» или «самообновления». Метаморфоза, неуклонное самоуклонение — главное свойство Великого Пути.