Реклама

Малявин В.В. Культура. Страница 175

Существовал также план практический, относящийся к области этики. Поскольку че­ловек в качестве микрокосма вмещал в себя всю полноту бытия, китайцы не мыслили свой жизненный идеал вне реализации чело­веческой социальности. В конфуцианском ка­ноне «Чжун юн» («Середина и 11остоянство») говорится, что мудрый человек, «становясь совершенным сам, делает совершенными дру­гих». Что же касает ся идеального человека у даосов, то он «обнимает собой Шесть полюсов мироздания».

Существовал, наконец, план собственно бытийный, устанавли­вавший неразличение, или недвойственность сущности и явления,принципа и отдельной вещи или, как говорили в Китае, «тела» (ти) и его «функции» (юн). Исходной точкой размышлений китайских мыслителей и здесь служил тезис об извечной изменчивости всего сущего. Согласно этому тезису, все сущее достигает полноты своего бытия в момент самотрансформации, в пределе своего существова­ния. Иными словами, реальность вещи удостоверяется ее самоустра­нением. По этой же причине китайцы определяли реальность как Великий Предел (таи цзи), одновременно вездесущий и вечноот сутствующий. Великий Предел всего сущего доступен только сим­волическому выражению, он предстает (потенциально) бесконеч­ной перспективой взаимоотражений, взаимной подстановки присутствующего и отсутствующего, данного и неданного, где пер­вичным является всетаки отсутствующее и неданное. Древнеки­тайские учителя обозначали эту перспективу термином «небо» (тянь) — лучший символ необозримой, всеобъятной, бездонной, лучезарной в своей абсолютной открытости пустоты. Эта полнота событииствования вещей и в самом деле обозначалась в китай­ской традиции понятиями «пустоты и отсутствия» (сюиу)

Субстанциональность могла отождествляться в китайской мысли с пустотой потому, что она рассматривалась в качестве бесконечно малой величины, как бы исчезающей точки, которая, однако, делала возможным использование всего и вся, бесконечные превращения всего сущего. Предшествуя всем вещам, эта пустота принадлежит, как говорили в Китае, «прежденебесному» (сянь тянь) бытию. Ки­тайские учителя уподобляли ее пустоте материнской утробы, даю­щей жизнь всему сущему, или семени вещей, которое предваряет, предвосхигцает, в известном смысле уже содержит в себе плод (то есть мир явленного). Великая Пустота есть завязь жизни, но также превращение всех превращений, путь всех путей, бесконечно дейст­венный покой. «Прежденебесные» превращения исчезают прежде, чем обретут видимый образ; они, как говорили в Китае, «не оставля­ют следов». Эта внутренняя матрица опыта опознается просветлен­ным незнанием, и жизнь мудрого — не познание и даже не творчест­во, а безотчетное «воплощение» ее в своей деятельности