Реклама

Малявин В.В. Культура. Страница 176

Пустота Дао превосходит не только явления, но также принципы и законы, управляющие явлениями. Согласно одной из главных мета­фор китайской мысли, она относится к миру вещей так же, как зерка­ло к отражаемым предметам: пустота зеркала не тождественна миру, зримому в нем, но и не существует отдельно от него. Язык «наполнен­ной пустотности» бытия несводим к однозначности логических суж­дений. Отсюда любовь китайских учителей к иносказаниям и недо­молвкам, их культ глубокомысленного безмолвия (разумеется, не означающего молчания). Как говорил Чжуанцзы, «кто постигает смысл, забывает слова».

Реальность как символический, вечно отсутствующий необраз всего сущего обозначалась в китайской традиции также термином ли — «принцип», или «небесный принцип» (тянь ли). Изначальный смысл этого знака — сплетение, узор прожилок влшме или волокон органических тканей. Таким образом, понятие «принципа» в китай­ской мысли смыкалось с представлением о как бы хаотическом рассе­янии сил, в котором пребывает живое единство бытия. «Принцип» за­пределен всякому восприятию и пониманию; он соответствует преде­лу рассеяния, который возвращает к высшему единству бытия, ибо, когда нет ничего кроме различия, последнее становится чистым единством. Как сказано в «Даодэцзине», «небесная сеть неощутимо редка, но из нее ничто не ускользает». Так в китайской мысли обосно­вывалась интуиция жизни как вечнотекучего Хаоса без образа или идеи, без начала и конца, являющего собой бесконечное богатство разнообразия.

Итак, бытие в китайской мысли — это всегда событие и даже со бытийнность всего сущего. А сущее — это, скорее, несущее как несу­щее в себе мир. Знание не постулируется; оно само вытекает из глу­бин жизненного опыта, просветляемых взором Того, Кто пробудился, то есть открыл свое сердце бездне Пустоты. Конфуций считал муд­рейшими тех, кто «знает от рож­дения» (или «знает от жизни»). В свою очередь, даосские учителя говорили о «незнающем зна­нии», или «знании, взращиваемом безмятежностью духа». Речь идет о чистом сознании, не обреме­ненном предметностью.