Реклама

Малявин В.В. Культура. Страница 181

«Настоящий человек» (принадлежащий традиции даосизма) и «до­стойный муж» (идеальный человек в конфуцианстве) обозначают два полюса человеческого совершенства: полноту бытия, постигаемую во внутреннем узрении «раскрытого сердца», и безупречную вписанность в сеть космических и социальных отношений. Соответственно, в ки­тайской культуре отсутствовало понятие личности, правового субъек­та действия и даже физического индивида (китайское искусство, в ча­стности, не знало обнаженной натуры). Человек в Китае осмыслялся, с одной стороны, в категориях телесной интуиции, уводящей к все­единству первозданного Хаоса, а с другой — как «лицо», которое выра­жает одновременно претензии на обладание определенным статусом в обществе и признание этих претензий другими.

Человек в Китае призван не отстраняться от мира в своей лично­стной автономии, а соучаствовать всем его превращениям и, более того, вносить завершенность в бытие всех вещей (см раздел «Теория китайской науки» в главе шестой). Еще Конфуций заявлял своим уче­никам, что «не хочет говорить», поскольку «Небо не говорит, а време­на года сменяют друг друга». Кажется, что Конфуций не хотел заглу­шать своим голосом великий хор природы. Но по той же причине голос мудрого может вместить в себя неисчерпаемую мощь мировой жизни. Согласно китайской традиции, в человеке и благодаря ему со­бирается мир. Этот идеал жизненного всеединства запечатлен в по­нятии «жизненной силы» (дэ), часто неточно переводимом на евро­пейские языки словом «добродетель». Термин дэ обозначает внутреннее совершенство, предел становления веши — совершенст­во по определению виртуальное, лишь чаемое и прикровенное, но, как вестник полноты бытия, пронизывающее весь мир. Человек, об­ладающий дэ, — это обязательно господин, он привлекает к себе лю­дей, без принуждения заставляя их быть послушными его воле.