Реклама

Малявин В.В. Культура. Страница 192

считал семью, каковая и послужила проооразом всех про­чих форм общественной жизни. Сам Конфуций четко отделял, а по­рой и противопоставлял «внутренний» социум своей школы от пуб­личности государственных институтов. Он не считал постыдным нарушать клятву, «данную по принуждению» (то есть не продикто­ванную внутренним убеждением), а перед смертью утверждал, что в мире «никто его не понял».

Развитие конфуцианской идеи «внутренней» социальности мы встречаем в традиционном китайском понятии школы, которая тоже обозначалась словом «семья», тогда как отношения между учителем и учениками приравнивались к отношениям отца и детей. Именно шко­ла выступала в Китае формой социального бытования традиции; ее назначением была передача истины Дао «от сердца к сердцу» вне объ­ективного, общепонятного знания. Поскольку личность в китайской философии предстает серией жизненных моментов, отмеченных пе­чатью одной и той же индивидуальности, школа в Китае являет со­бой образ или, точнее, тип личности как бы постоянно растущей, вос­полняющейся в череде поколений учеников.

Китайское решение этической проблемы состоит в том, чтобы воспитать (как в конфуцианстве) или непроизвольно открыть в себе (как в даосизме и буддизме) некое сверхличное «я», именовавшееся в Китае всепокоряющим духом» (выражение Мэнцзы), «изначальным сердцем», «подлинным господином» и т.п. Эта сокровенная матрица сознания обладает качеством «единственности», но она есть не абсо­лютный субъект, некий отстраненный свидетель всего происходяще­го, а именно грань разных жизненных миров, средоточие различных перспектив созерцания, вечнодлящаяся метаморфоза. Этим обуслов­лено и неожиданно прикладное, на первый взгляд, применение ки­тайского духовного (и, следовательно, морального) идеала в полити­ке и военном деле. Задача политика или полководца состояла в том, чтобы полностью превозмочь субъективный взгляд на вещи и «следо­вать неодолимому», то есть благодаря необыкновенной чувствительно­сти хранить целостное видение ситуации, одновременно прозревая «корни событий» так, чтобы каждое действие было направлено на вос­становление всеобщей гармонии. Военная или дипломатическая побе­да в таком случае оказывалась плодом духовного совершенствования и имела моральное оправдание: здесь побеждал тот, кто сумел больше уступить Поскольку всякий опыт в свете надличностного сознания