Реклама

Малявин В.В. Культура. Страница 204

Правящие крути ханьской империи увлекались астрологией, под­креплявшей претензии на власть. Появилась апокрифическая лите­ратура, истолковывавшая древние каноны как книги политических пророчеств. К рубежу н.э. интерес к мантике и предсказаниям стал настолько влиятельным фактором политики, что шутники в те вре­мена приветствовали друзей словами: сы еще не получили и Небесного владыки назначения на новую должность''» После гибели Ханьской династии астрологические апокрифы были запрещены.

Деятельность ханьских книжников дала толчок развитию различ­ных отраслей филологического знания — от палеографии до фонети­ки. В начале I в. придворный архивист Лю Синь подготовил первую в Китае библиографию, классифицировав все сочинения в дворцовом книгохранилище по семи разделам. Одновременно виднейшие ученые все решительнее ратовали за освобождение этического содержания Конфуциева учения из плена магикокосмологических толкований. Среди образованных верхов общества усилилась рационалистическая критика народных верований. Интересным памятником подобной ми­ровоззренческой позиции является трактат Ван Чуна (I в.) «Луньхэн» («Взвешенные суждения»). По признанию самого Ван Чуна, он написал свою книгу в надежде «рассеять заблуждения своего времени и побу­дить людей вернуться к основам добродетели». Особенно резко Ван Чун выступал против веры в бессмертие и существование духов. Отказ от этой веры, утверждал он, освободит людей от пустых страхов и ра­зорительных расходов на пышные похороны. Ученые верхи Китая и в дальнейшем отвергали существование духов. В сущности, это настрое I ше было производным от уже упоминавшегося выше тезиса о приори­тете «внутреннего» (отождествлявшегося с «небесным» и «подлин­ным») постижения реальности над ее «внешними» образами. Как писал в IV в. историк Юань Хун: «Те, кто претворяют в себе подлинное, не ро­беют перед богами и духами, что же говорить о Поднебесном мире?»